Нас никто не тащил во власть силой

Перейти к: навигация, поиск
Минтимер Шәймиев

Справка "Известий"

Шаймиев Минтимер Шарипович, 66 лет, татарин, рост 172 см, вес 80 кг, волосы черные с проседью, глаза карие, родился в татарской деревне Аняково, окончил Казанский сельхозинститут; свою первую награду, орден Ленина, получил в 29 лет, будучи управляющим райсельхозтехники; работал министром мелиорации и водного хозяйства, председателем Совмина, председателем Верховного Совета республики, первым секретарем Татарского обкома КПСС, с 1991 года президент Татарстана; женат единожды, два взрослых сына, две внучки и внук; авторитеты: отец, Конфуций; предпочтения: в литературе - Тукай, Пушкин, Есенин, Байрон, Айтматов, в музыке - с возрастом все больше классики; любимый актер - Смоктуновский; алкоголь - мало, в зависимости от настроения и обстоятельств; не курит; любимая еда - кыстыбый (татарское блюдо из пресного теста с картофельной начинкой); досуг - семья, шахматы, плавание.


Блиц-интервью

- Вы завидуете кому-нибудь?

- Да. Тем, кто играет на каком-нибудь музыкальном инструменте. На любом.

- Что вам чаще всего снится?

- Есть такой сон, будто я не успеваю что-то сделать. Непонятно, что именно, но что-то важное. Это тревожно.

- Где за границей вам больше всего нравится?

- Пожалуй, в Австрии.

- Ваши представления об отдыхе?

- Выспаться всласть в воскресенье.

Пресс прессы:

"Как только Минтимер Шаймиев поддержал законопроекты Путина, я подумал, что что-то тут не так. Президент Татарстана известен своим абсолютным политическим чутьем и способностью спокойным способом добиваться решительно любых целей. Если реформа государственного устройства не встревожила Шаймиева, значит, он знает, либо как ее нейтрализовать, либо как ее использовать себе и своему региону не во вред".

( Авторская программа Сергея Доренко, 20 мая 2000 г.)

"Когда у Минтимера Шаймиева закончился второй президентский срок, имело бы смысл принять специальный "закон о М.Ш. Шаймиеве", позволив тому - в знак признания заслуг перед страной - руководить Татарстаном сколь угодно долго".

("Профиль", 28 апреля 2003 г.)

Четыре мечты и одна жизнь

Каждый может составить для себя любопытный список: о чем в жизни мечтал, что сбылось, что нет.

Насколько люди разные, настолько непохожими могут быть и эти списки. А характеризовать человека они способны не хуже анкеты отдела кадров.

У кого-то, например, вообще все ограничится одним пунктом. Поставил цель и всю жизнь идет к ней. И это совсем не мало, а даже наоборот.

У другого - новая мечта каждый год, а то и чаще. Это может быть прагматик, если пункт за пунктом в списке обводятся кружками. Или, наоборот, прожектер - если мечты то и дело меняются на новые, столь же недостижимые.

Так или иначе, сбываются мечты или нет, много их или мало - все это своеобразный портрет человека и его судьбы. Скажи, о чем мечтаешь, и я скажу многое о тебе. А когда мечты заканчиваются, вероятно, теряет смысл и сама жизнь.

Минтимер Шаймиев мечтал стать прокурором.

Потом у него появилась мечта: жениться на красавице, в которую влюбился с первого взгляда.

Позднее он мечтал газифицировать республику.

Есть мечта и сейчас.

Что-то из этого списка сбылось, что-то нет.

Путч и аккумуляторы

- 17 августа я был в Уфе, когда мне позвонил Ельцин:

- Минтимер, ты знаешь что 20-го подписание договора?

- Да, - говорю, - знаю.

- Надо бы перед этим встретиться.

- Хорошо. Как договоримся?

- Давай, - говорит, - так: я сейчас в Казахстан улетаю, в воскресенье вернусь, а 19-го в 16 встретимся.

- Договорились.

Ехал-то я в Москву не на подписание - теперь можно об этом говорить. Украина и Татарстан к 20-му подписывать союзный договор были не готовы. У нас об этом и с Горбачевым предварительный разговор был.

Когда в Москву прибыл, там уже танки. Но, тем не менее Ельцину, как договаривались, позвонил. Отвечает Бурбулис: видите, какая тут ситуация, мы сейчас обращение готовим, вы нас как - поддержите? Я говорю: не знаю, что вы там подготовите - надо посмотреть.

Что дальше делать? Созвонился с коллегами - руководителями автономий. Все ведь приехали. Договорились собраться в Кремле, где сейчас 4-й подъезд, там Верховный Совет был. Пошли к председателю Лукьянову, это уже около одиннадцати. Его нет. Мы - к Нишанову, председателю палаты национальностей, - и его на месте нет. Тогда к Лаптеву, руководителю другой палаты. И тут - никого.

Пока думали, как быть, подъехал Лукьянов. Сам, говорит, не знаю, что в стране творится, - только что из Костромы, там какой-то храм освящали. Мы говорим: если чрезвычайное положение, то надо же созвать Верховный Совет, большинство-то из нас народные депутаты. Но Анатолий Иванович, по-моему, слукавил. Я и сам, дескать, думал собрать депутатов, но как их соберешь, все в отпусках? Давайте, мол, с Павловым, премьер-министром, свяжемся, он точно в Москве. Попробовал, а ему отвечают: Павлов только под вечер будет - отдыхает.

Нашли наконец Янаева. В кабинете у него Стародубцев, Бакланов, Тизяков. Сам выглядит неважно: невыспавшийся, что ли, хотя трезвый вроде бы. Объясняет нам так устало, что Горбачев заболел, а пока власть у него. Спиридонов, руководитель Коми, говорит: если заболел президент, почему медицинского бюллетеня нет? Янаев соглашается: мы и сами думаем, в какой форме это сделать. Вы, говорит, давайте конкретные вопросы. Ну, сказал кто-то, что осенний сев на носу, а аккумуляторов не хватает. Янаев оживился: вы обращение ГКЧП изучите, там где про сельское хозяйство. Знаете что, говорит, все проблемы порешаем, вы езжайте по домам, сохраняйте спокойствие и ждите наших указаний. Что ж, поехали, а там уже указаний полным-полно, причем прямо противоположных: одни - от Ельцина, другие - от ГКЧП. Потом и вовсе арестовывать меня приехали. Но духу не хватило. Такая власть была у нас".

Весенне-полевой роман

- Я ждала вас всю жизнь, - сказала мокрая от дождя женщина.

Мы встретились среди чистого поля. Несколько фермеров, президент и журналисты. Все, кроме нас, были рады дождю и нас благодарили за то, что мы его якобы из Москвы привезли.

А симпатичная фермерша порывалась тут же, в поле, рассказать всю свою жизнь, которая, по ее словам, интереснее любого романа. К тому же - с хеппи-эндом. Сейчас на своих шестидесяти гектарах она процветает. Убедилась сама и других убеждает, что сельское хозяйство - это не занятие для самопрокорма, а очень выгодный бизнес. Чтобы к этому прийти, рассказывает, нужно было много приключений и невзгод пережить. И дождаться такого президента, как Шаймиев.

Я знаю и другие романы из той же сферы. Куда менее благополучные, а порой и трагичные.

Больше десятка лет назад я приезжал сюда, чтобы защищать фермеров от Шаймиева. Вместе с энтузиастами фермерства мы тогда боролись за беспрепятственную раздачу колхозных земель частникам. Президент Татарстана, как нам казалось, тормозил процесс. Он объяснял, что землю стоит давать только в том случае, если есть условия для ее обработки: техника, помещения, деньги. Мы и наши герои доказывали, что все это лишь уловки. Помощи не надо - не мешайте только! Деньги придут - была бы земля!

Убедить друг друга не удавалось.

По количеству фермеров и розданной земли Шаймиев сильно отставал тогда от более демократических регионов. Теперь здесь куда более мощные и эффективные фермеры, чем где бы то ни было в России. И ни одного гектара заброшенной пашни, в отличие от гигантских территорий - заросших и заболоченных - в других регионах.

Многие наши герои, пионеры фермерства, подорвались именно на тех минах, о которых предупреждал тогда Шаймиев. Виктор Чумак, Тимур Кадыров, Виктор Гулов... Где они теперь? Кто-то погиб, кого-то затравили, кто-то вернулся в госструктуры, кто-то обанкротился.

Получается, что мы оказались не правы. Он - прав.

Если бы только в этом.

Сюрпризы

Президент Татарстана совсем не таков, каким виделся мне с телеэкрана. До знакомства казался типичным чиновником прежних времен. Важным, солидным, с бюрократическим лексиконом и кругозором. И биография тому вроде бы соответствовала: поработал в советское время министром, был партийным начальником.

Когда познакомились, я обнаружил, что это другой человек. Весьма остроумный, а временами и смешливый. Знающий поэзию не по школьной хрестоматии. Внезапно - сентиментальный. Порой - парадоксальный в мыслях и оценках.

Он хвалит Гайдара, хотя не допустил у себя в республике шоковой терапии по Гайдару. Он высоко ценит Чубайса, но горд, что такой приватизации, как по всей стране, у них не было. Он убежден, что Путин хочет для России такой сильной власти, какая есть в Татарстане.

У него особый взгляд на многое в самых разных сферах жизни. За то время, что мы общались, я, например, услышал оригинальные рассуждения о таких далеких, казалось, от его основной деятельности проблемах, как:

особенности пушкинского перевода Байрона;

различия в менталитете городских и сельских уроженцев;

истолкование необычной формы креста в родовом гербе Державиных; тонкости игровой тактики в баскетболе и хоккее;

происхождение некоторых традиций в праздновании христианской Пасхи...

Что же до биографии, так, если посмотреть внимательнее, она у него вовсе не так стандартна и гладка.

Загадки анкеты

Карьеру Шаймиева стремительной не назовешь. И послужной список его не похож на анкетные данные многих руководящих деятелей, которые только "отмечались" на производстве и в черновой работе, чтобы как следует освоиться в высоких коридорах и кабинетах. Я заметил, что он надолго задерживался как раз на тех ступенях, что более резвые его коллеги проскакивали быстро, получив нужную строчку в трудовой книжке.

Не везло? Отнюдь. Несколько раз в жизни он категорично отказывался от карьерного роста, рискуя даже попасть в опалу.

Так было, например, когда его, молодого специалиста с орденом Ленина, куда только не сватали: от партийной работы до руководства СМИ. Он упирался: я инженер, мне здесь интересно. Здесь - это в сельхозтехнике, в глуши, в спартанских условиях.

Характер такой? Такой - в отца. Но и имя тоже имеет значение.

Тайны имен

В семье у Шаймиевых один за другим умирали дети. Не только, впрочем, у них. Время для деревни было тяжелое.

Чтобы закрепить род, родители стали... экспериментировать с именами.

- Имена в татарской традиции несут много содержания, - объясняет Минтимер Шаймиев. - Когда решали, как назвать ребенка, учитывалось многое, в том числе история и особенности его рода, обстоятельства рождения. Часто по имени у нас можно понять происхождение человека. Так вот, моего старшего брата назвали Хантимер, что значит "железный хан", чтобы обеспечить его крепким здоровьем. Брат выжил. Тогда для закрепления традиции меня назвали Минтимер, то есть "я - железный".

Род был необычный. Их семью раскулачили. Все отобрали, но высылать не стали. Но когда создавали колхоз, первым председателем выбрали не кого-нибудь, а раскулаченного Шарипа Шаймиева, отца Минтимера. Прошлое тем не менее не ушло бесследно.

- Никогда не забуду, как отец изменился в лице, когда я прибежал из школы и спросил: правда ли, что я сын кулака? А потом ему все вспомнили, когда едва не отправили в тюрьму.

Мечта о прокуроре

В 49-м году весенний сев оказался под угрозой срыва, потому что опухшие от голода люди совсем обессилели и не могли работать. Тогда председатель Шаймиев распорядился: два мешка семенного проса пустить на общепит. Наварили пшенной каши, подкрепились и отсеялись.

Время было такое, что за каждое зернышко могли потребовать отчета. Донос не заставил себя ждать. Кулацкое прошлое председателя оказалось козырной картой для прокурора.

- Отца стали таскать на допросы. Все лето не давали покоя. Он весь высох. Было ясно, что его посадят не меньше чем на десять лет. Хотя так же было ясно, что это страшная несправедливость. Вот тогда я дал себе слово: поступлю на юридический после школы и стану прокурором. Справедливым. Не допущу, чтобы так страдали невинные люди.

Осенью, когда следствие уже завершалось и прокурор готовил документы на арест, неожиданно возникло новое обстоятельство. Колхоз Шаймиева оказался единственным в районе с богатым урожаем. Председателя впору было награждать. Дело закрыли.

- Мечту свою я все-таки не оставил. Собрался уже поступать на юридический, а учился я всегда безупречно, шансы были хорошие. И тут приходит отец с газетой в руках. В Казани открылся факультет механизации для подготовки специалистов машинно-тракторных станций. Эмтээсовцы тогда казались какими-то небожителями. Все сельское хозяйство от них зависело. Отец сказал мне об этом так, что спорить я не мог. Пошел учиться на сельского инженера.

Азарт

Чикалкин бросил издалека. Пока мяч летел, зал замер как мертвый, а когда попал в корзину - взорвался таким грохотом, что все на мгновение оглохли.

"Уникс" выигрывал в Казани у своего заклятого соперника - пермского "Урал-Грейта".

Мы сидели почти рядом, и время от времени я поглядывал на Шаймиева. Как он болеет? Как вообще болеет человек, от которого зависит здесь так много.

Без него ведь и в здешнем спорте не решается почти ничего. Вот недавно в хоккейном клубе "Ак Барс" случилась сенсационная смена: вместо самого Плющева, который сборной страны руководил, взяли еще более знаменитого Вуйтека, дважды сделавшего чемпионом страны ярославский "Локомотив".

Согласился Вуйтек после того, как повстречался с президентом Шаймиевым.

Сумели бы решить без него? Как знать.

В Татарстане сейчас спортивный бум. Такого еще в истории не было. По игровым видам только Москва более представлена своими командами в высших лигах, чем Казань. Потому что президент болельщик?

Он, конечно, азартен по природе своей. Это у них в крови. Дед был заядлым конником, имел скакуна, непревзойденного в Мензелинском уезде, отсюда и их, Шаймиевых, родовое прозвище - "Чаптын", что значит "скакун". А сейчас два взрослых сына президента - автогонщики, старший - вообще чемпион Европы.

Однако дело тут, похоже, не в азарте.

В самые драматичные моменты игры, когда казалось, что "Уникс" дрогнул, а мои соседи на трибуне перестали владеть собой, я видел, что Шаймиев, наоборот, замкнулся - стал сосредоточеннее. Он напряженно смотрел на площадку, а когда казанцы собрались и ушли в отрыв, снова расслабился, стал шутить, аплодировать, вскакивать вместе со всеми.

Показалось, что ему не исход матча важен, а управляемость процесса. Это особый азарт - не болельщика, а руководителя. Все говорят, что казанские команды нацелены на 2005 год, юбилейный для Казани.

Следующий матч "Уникс" проиграл, а потом и вылетел из сетки плей-офф. Но это уже случилось в отсутствие Шаймиева, который был занят в это время другими делами.

Мечта о любви

Он увидел ее на танцах в клубе. Она была из города. И красавица. Он тут же влюбился. Сказал себе: на всю жизнь.

После танцев пошел провожать ее с подругой. Он посередине, они под ручку по бокам.

"Кто из нас ему понравился, мы не могли понять. Уже у дома замерли, ждали: чью руку он отпустит. Отпустил подругу".

Когда делал предложение, сказал так, это они оба помнят сегодня дословно: "Сакина, я не обещаю тебе горы золота. Ты знаешь, что я закончил сельхозинститут, и вся моя жизнь - деревня. Единственное, что могу тебе обещать, что буду любить всю жизнь".

Обещание выполнил. Любовь жива и сейчас. Когда мужчина говорит о женщине, которую любит, и как смотрит на нее - это сразу понятно.

Делать то, что обещаешь, и не обещать лишнего - его железное правило.

Не только в семейной жизни.

Где хороши идеалисты

- Странный у вас разговор получился на птицефабрике, - сказал я Шаймиеву, когда мы возвращались в его машине в Казань. - Обычно, когда люди просят школу или больницу, руководитель обещает либо открыть, либо разобраться. А вы стали доказывать, что больница им не нужна...

- Просто я эту проблему уже изучал. Здесь на самом деле лучше возить больных в город, а на месте оборудовать хороший медпункт. Вообще на этом руководители чаще всего горят. Они думают понравиться народу. Только нравятся дела, а не обещания. Ты же пришел не на один день работать. И никто нас во власть силой не тащил. Зачем людям головы морочить?

- Наверное, и от некомпетентности лишнее обещают?

- Конечно. У нас ведь во власти много идеалистов бывает. Они теоретически представляют проблемы, а практически до конца не понимают. Последствия до сих пор по всей стране. В чем-то и где-то идеалисты, конечно, полезны. Например, когда надо было ударить нам всем по мозгам, чтобы повернуть к рынку. Для этого нужен был шок. И Гайдар все правильно делал. Но для того, чтобы этот шок не стал разрушительным, необходимы такие, как мы, консерваторы.

- А сейчас вы бы взяли к себе на работу какого-нибудь идеалиста?

- Советником мог бы взять. Мне не опасно, я жизнь знаю не только по книжкам.

Подарок из тюрьмы

У них уже было двое детей, когда Шаймиев стал начальником мензелинской "Сельхозтехники". Он уходил на работу в четыре часа утра, возвращался ближе к полуночи. Жена работала "всего" по восемь часов, так что весь быт на ней. Быт - это вода за километр от дома. И печка с сырыми дровами.

Однажды королевский подарок им сделал начальник местной тюрьмы - привез машину сухих дров. Наступило блаженство.

- Это было самое счастливое время в жизни, - говорит Минтимер Шарипович. - Не только из-за дров. Все получалось на работе. Внедряли новое едва ли не каждый день. И все с огромным эффектом.

Орден Ленина он принес домой, когда жена была на работе. И ему недосуг. Оставил коробочку на столе раскрытой и написал на ленте: "Это наша с тобой общая награда". "Сакина, жена моя, заплакала, когда увидела".

Орден и сейчас у них дома хранится с той надписью на ленте.

Мечта о газе

Когда мы заговорили о том, кто для него близок, особо уважаем, он одним из первых назвал Рема Вяхирева.

- Может быть, это кого-то удивит, но он сыграл в моей жизни огромную роль. Помог осуществить мечту - газифицировать республику. Что это значит, может оценить только тот, кто здесь живет, особенно в селе.

Впрочем, это не единственное, что ему удалось как раз в те годы, когда во многих других регионах все рушилось и катилось под гору.

- Мы продолжали строить дороги, школы, больницы, пахать землю, потому что пошли несколько другим путем, чем большинство. Десять лет назад они отказались от государственного контроля, а теперь пытаются его усилить, мы же, наоборот, имеем возможность ослабить. Потому что у нас заработали рыночные механизмы. Но управляемость по-прежнему важна.

Сейчас в разгаре программа по ликвидации ветхого жилья, по которой в новые квартиры переселяют около 50 тысяч семей.

И самое сокровенное, что его сегодня занимает:

- Мы обеспечим волоконной связью всю республику к 2007 году. Так, чтобы в каждой деревне можно было подключиться к Интернету. Тогда будет прорыв. Это реальный проект, это реальная политика. Уже процентов на сорок дело сделано, мы только не шумим раньше времени.

Лезвие бритвы

- Когда Ельцин сказал в Казани: "Берите суверенитета, сколько сможете", - вам это помогло или осложнило жизнь?

- А он ничего другого сказать и не мог. Мы были тогда как на лезвии бритвы. Все вокруг бушевало. Когда Ельцин приехал в Дом писателей, там такие страсти кипели, к нему бросались толпы народа. А он через задний ход вышел, вскочил в трамвай и уехал. Мы потом еле нашли его на конечной остановке. Так потом за этим вот самым столом мы сидели, еще даже ни по рюмке не выпили, и он спрашивает: Минтимер, вот я про суверенитет сказал, а что теперь делать будем? Стали думать и вышли на договор. Это ведь тогда и меня, и республику в сепаратизме обвиняли. А теперь ясно стало, что спасло страну. Посмотрите, как у нас уживаются разные национальности и религии. Какие еще аргументы?

Это звучит гордо

Мой товарищ, московский татарин, заметил:

- Еще не так давно, в советское время, многие татары меняли при случае свои национальные отчества и имена. Никакой дискриминации не было, но как-то приличнее звучали русские варианты. Теперь национальностью, именами, языком наши люди гордятся. Это не всеобщее для всех территорий правило. Татарстан сегодня авторитетен. Стабильностью, интеллигентностью, динамикой. Но нетрудно представить и другой вариант, окажись Шаймиев, например, Дудаевым.

Мечта- 4

Мне сначала показалось, что он странно отвечает на мой вопрос, когда стал рассказывать о своей команде, о молодых, растущих ребятах в правительстве. Потом вдруг про урожаи, которые сегодня в Татарстане такие, как раньше получали только на черноземах.

Спрашивал-то я о мечте, которая есть у него сегодня.

Но, кажется, понял, о чем речь, когда он вдруг сказал:

- Ну что рекорды? У нас и при социализме, и при капитализме были такие хозяйства, где всегда все получалось. Там, где руководители-самородки. Но это же ни о чем не говорит, только о самом человеке. А без него будет все это так же здорово работать? Вот что самое интересное. Вот это и не дает покоя.

Источники